• EN
  • РУС
28 Марта 2016 Новолипецкий металлургический комбинат

Президент Группы НЛМК Олег Багрин

Вице-президент по финансам, руководитель сортового дивизиона компании Григорий Федоришин / NLMK Group CFO Grigory Fedorishin

Олег Багрин: Тема нашей сегодняшней пресс-конференции – это финансовые результаты 2015 года и результаты исполнения «Стратегии 2017» за истекшие 2 года. Я бы хотел обратиться к презентации по итогам реализации Стратегии, показать два слайда.

Начнем с производственных результатов. 2015 год был достаточно сложным, но мы нарастили объемы продаж до 15,9 млн тонн (+5% к уровню 2014 года) и сохранили объем производства на прежнем уровне – около 16 млн тонн. Обеспечили полную загрузку наших активов, начиная от производства железорудного сырья и кокса и заканчивая производством плоского проката. Несмотря на достаточно сложную конъюнктуру, активы работали на полную мощность.

Если говорить о финансовых результатах [прим. – слайд 9], цены на металлопродукцию упали примерно на 30-40% в зависимости от сегмента рынка, но, несмотря на это, выручка Группы сократилась на меньшую величину – 23%, а показатель EBITDA снизился на 18% и составил 1 млрд 948 млн долларов. Рентабельность EBITDA увеличилась на 1 процентный пункт и составила 24%.

За год мы снизили чистый долг на 32%, то есть почти на 500 млн долларов, соотношение «Чистый долг/ EBITDA» снизилось до 0,56х (против 0,7х на конец 2014 г.). Таким образом, в целом мы оцениваем результаты 2015 года как достаточно приличные.

Четвертый квартал был ожидаемо слабым. Показатель EBITDA снизился на 37% кв/кв до 321 млн долларов, рентабельность EBITDA (20%) в принципе соответствует прогнозу.

Несмотря на значительное снижение цен, выручки, мы наращивали объемы производства и производительность на наших активах и, естественно, снижали себестоимость. Таким образом, маржинальность бизнеса выросла и это прямое влияние «Стратегии 2017». Как вы помните, в 2014 году мы объявили, что в течение четырех лет исполнения «Стратегии» хотим достичь экономии в 1 млрд долларов. За 2 года мы получили экономию в 477 млн долларов. Около 85% от этой экономии обеспечили проекты операционной эффективности, т.е. мероприятия по снижению затрат ресурсов, обеспечению роста производительности, улучшению качества продукции. И только 15% от достигнутой экономии обеспечено инвестиционным эффектом, т.е. от реализации инвестиционных проектов, например, вывода на производственную мощность завода НЛМК-Калуга в Калужской области [прим. – завод запущен в эксплуатацию в 2014 году].

Если подводить короткий итог 2015 года, маржинальность бизнеса выросла, объемы производства мы сохраняем, не смотря на сложную ситуацию, благодаря реализации «Стратегии 2017». Пожалуйста, задавайте вопросы.

Первый вопрос по дивидендам. Будите ли вы рекомендовать финальные дивиденды по 4 кварталу?

Олег Багрин: Как вы знаете, мы утвердили новую дивидендную политику в прошлом году и стараемся ей следовать. Согласно политике, дивиденды выплачиваются на ежеквартальной основе в размере 50% от чистой прибыли или свободного денежного потока при соотношении «Чистый долг/ EBITDA» меньше либо равном 1,0. Объявляя квартальные дивиденды, мы следовали постоянно верхней границы. Как вы видели, четвертый квартал был достаточно слабым. Поэтому, если мы будем придерживаться политики, то в отношении объема дивидендов квартал будет «низким», потому что чистая прибыль была ниже среднегодового уровня [прим. - чистая прибыль за 4 кв. 2015 года – 76 млн долларов (-20% г/г, -81% кв/кв)]. Чисто математически, если мы будем придерживаться политики и рекомендовать дивиденды на базе той формулы, которую утвердили, то дивиденды будут ниже того уровня, который компания может сейчас себе позволить. Поэтому, скорее всего, нужно будет рекомендовать Совету директоров, который состоится у нас 22 апреля, платить более высокие дивиденды, чем предусмотренные дивидендной политикой.

Т.е. можно сказать, что дивиденды будут и они могут оказаться более 50%?

Олег Багрин: Совершенно верно. Да, выручка, EBITDA снизились, поскольку цены упали. Что еще вы можете добавить к этому комментарию? Какие еще факторы оказали влияние на результаты?

Григорий Федоришин: Если мы говорим про чистую прибыль, то она остается очень волатильным показателем – продолжает оказывать влияние курсовая разница. У нас были дополнительные обесценения активов: не такие существенные, как в прошлом году, но тем не менее показали ряд списаний в общей сложности около 70 млн долларов. Все это оказывает влияние на финансовые результаты. Если вы спрашиваете про операционные показатели, то это исключительно низкие цены и спрэды. Т.е мы всегда свою прибыльность смотрим как разницу между ценами на металлопродукцию и сырье. Так, цены на уголь в 4 квартале выросли в рублях, цены на железную руду остались практически без изменений. На этом фоне падение цен на металлопродукцию привело к резкому снижению прибыльности.

Вы собираетесь запускать во втором полугодии на Стойленском ГОКе фабрику окомкования. Получается этот год - последний, когда действует контракт с Металлинвестом на поставку окатышей? Когда вы начнете сами себя полностью обеспечивать? Будете ли продавать окатыши на рынке в зависимости от конъюнктуры?

Олег Багрин: Запуск фабрики окомкования, одной из крупнейших в Европе – ключевой проект этого года и «Стратегии 2017». Мы планируем запускать фабрику в августе-сентябре. Выход на производственную мощность будет достигнут к концу года. Мы планируем уже в этом году произвести около 1 млн тонн собственных окатышей. Это достаточно амбициозные цели, предполагающие очень ровный и быстрый выход на производственные показатели в 6 млн тонн. Если это произойдет, то мы предполагаем не закупать окатыши, начиная со следующего года. Дальше мы должны будем выйти на объемы 7,2 млн тонн, которые достижимы на таком агрегате - несмотря на паспортные мощности 6 млн тонн, фабрика вполне способна работать с объемом более 7 млн тонн.

По железорудному сырью мы будем полностью сбалансированы и не предполагаем продавать окатыши на сторону. Если у нас получится дополнительный объем, то есть мы выйдем на 7,2 млн тонн окатышей в год, то нам будет проще произвести дополнительный объем чугуна или стали, сохранив маржинальность железной руды, вместо того, чтобы экспортировать или продавать ее третьим лицам, где маржинальность совершенно другая. Очень много в бизнесе железорудного сырья, особенно в поставках на экспорт, съедает логистика и транспортные расходы. Нам гораздо интереснее продавать сталь или продукты с высокой добавленной стоимостью. По крайней мере мы рассчитываем делать именно это.

Сколько денег вложили в фабрику окомкования? И какой показатель CAPEX на 2016 год?

Григорий Федоришин: Давайте начнем с первого вопроса. Общая сумма инвестиций в фабрику - это 650 млн долл. К настоящему времени проинвестировано уже около 500 млн, то есть в этом году осталось вложить 150 млн долларов. Что касается капитальных вложений в 2016 году в целом, мы ожидаем величину в диапазоне 550-600 млн долларов, включая программы поддержания. И эта цифра в принципе соответствует тому, что мы озвучивали в рамках «Стратегии 2017», как среднесрочный стабильный CAPEX на период реализации стратегии на 3-4 года. То есть цифры такого же порядка можно ожидать на оставшемся горизонте реализации Стратегии.

Что из проектов помимо фабрики окомкования у вас еще остается в Стратегии?

Олег Багрин: У нас есть еще ряд инвестиционных проектов, которые мы должны закончить и которые будут приносить экономические эффекты в следующие два года реализации Стратегии. Мы рассчитываем, что эффект от проекта фабрики окомкования, независимо от конъюнктуры, составит порядка 180 млн долларов на EBITDA. Этот эффект складывается в результате простого вычета из закупочной цены себестоимости окатышей, которую мы будем получать на данной фабрике.

Есть ряд других инвестиционных проектов, которые мы финансируем и продолжим финансировать в ближайшие два года. Такие как, например, проекты по внедрению технологии вдувания пылеугольного топлива (ПУТ). В итоге все доменные печи на липецкой площадке будут иметь установки по вдуванию ПУТ. Еще один проект – реконструкция агрегата непрерывного горячего цинкования (АНГЦ-1), которая позволит на 120 тыс. тонн в год увеличить производство оцинкованного металла.

А как идет реализация проекта строительства пятого АНГЦ?

Олег Багрин: Мы занимаемся проработкой этого проекта, то есть на стройку мы еще не вышли. Несмотря на то, что у нас заключен контракт и мы сейчас получаем базовый инжиниринг, мы хотели бы улучшить параметры этого проекта для того, чтобы принять окончательное решение. Основной драйвер этого проекта – рынок. Этот проект предполагает в основном замену импорта, а импорт уже ушел с российского рынка и к значительному дефициту оцинкованного проката при существующих мощностях это пока не привело. Сейчас у нас нет полной уверенности, что в текущем моменте с учетом реалий рынка строительство АНГЦ-5 - рациональное использование средств.

Может быть, продукцию АНГЦ-5 стоило бы экспортировать?

Олег Багрин: Вы знаете, это возможно. Но экспорт конечных продуктов в дальнее зарубежье без возможности поддерживать тесный контакт с клиентом, - это сложная и спорная стратегия. У нас совершенно другая стратегия: мы наращиваем объемы производства на наших прокатных мощностях в Европе и в Америке, где мы производим все те же самые продукты: оцинкованный прокат, прокат с полимерным покрытием.

То есть вы отказались от этого проекта?

Олег Багрин: Мы завершим проектирование, завершим оптимизацию этого проекта, и как только мы увидим хотя бы какие-то признаки стабилизации или улучшения со стороны спроса, прежде всего в строительной отрасли, мы будем реализовывать этот проект. Полной уверенности, что это нужно делать прямо сейчас, пока нет.
  
Григорий Федоришин: И как вы помните, прямо сейчас мы занимаемся выводом на рынок дополнительных 120 тыс. тонн оцинкованного проката после модернизации одного из существующих агрегатов. Это тоже требует времени.

Какие у вас ожидания от 1 квартала 2016 года?

Олег Багрин: Я бы хотел сначала подвести итог года. 2015 год для российского рынка был несколько лучше ожиданий. То есть первоначальные прогнозы были драматичные, некоторые даже предполагали падение спроса на 15-20%, ожидая апокалипсиса. Мы говорили о том, что скорее всего будет 10-15%. В итоге снижение спроса в плоском прокате составило около 8% - ровно столько, на сколько упала строительная отрасль. Снижение спроса в сортовом прокате - около 15%. Диапазон, в котором мы в итоге оказались, стал чуть лучше ожиданий, которые были в начале 2015 года. На 2016 год мы также прогнозируем снижение спроса на 5%. Я говорю исключительно про российский рынок. Но, в целом, наверное, имеет смысл говорить, что рецессия пока выглядит достаточной мягкой. Это не жесткое, глубокое падение, которое мы видели, например, в 2009-ом году, а мягкий вариант рецессии. Основная неопределенность только в том, когда это закончится. Мы пока не видим признаков восстановления. Это относится и к первому кварталу, и ко второму кварталу.

Вы будете как-то корректировать производственную политику, реагируя на эту рецессию?

Олег Багрин: Мы обладаем хорошей производственной гибкостью – можем перераспределять загрузку и по разным рынкам, и по разным видам продукции. Мы можем загружать мощности в разных регионах: не только в России, но и на наших ключевых рынках в Евросоюзе и в Америке. С точки зрения объемов производства в этом году, мы выпустим меньше продукции ровно на объем производства товарного чугуна в 2015-м. Воспользовавшись рыночной ситуацией, в прошлом году мы произвели много чугуна, обычно мы не стремимся производить этот продукт. Это окно возможностей очень быстро закрылось и в конце года мы перестали производить товарный чугун. Вот ровно на этот объем [прим. - в 2015 году производство товарного чугуна составило 0,63 млн тонн] мы произведем меньше в 2016 году. Все остальные мощности будут загружены на 100%.

То есть по стали объем производства останется на уровне 2015 года?

Олег Багрин: Да, на уровне 2015 года.

Российские металлурги активизировались с поставками на экспорт заготовки, сортовой продукции. Как вы видите сейчас для себя эти направления? Есть ли какие-то перспективы?

Григорий Федоришин: Исторически наш сортовой дивизион был не таким гибким в производственной политике, как дивизион Россия Плоский прокат. Предприятия НЛМК-Сорт были ориентированы на внутренний рынок, потому что он демонстрировал хороший спрос и хорошую прибыльность. Необходимость в экспорте не возникала. Ситуация резко изменилась в 4-м квартале с дальнейшим ослаблением рубля и ослаблением рынка. В финансовых результатах видно, что бизнес-модель ориентации на внутренний рынок не очень-то работает. Мы стали смотреть на экспортные направления. На самом деле наши производственные площадки достаточно хорошо расположены для экспорта. Причем, не только НЛМК-Калуга, которая строилась с прицелом на экспортные рынки тоже, но и уральские площадки. Там нет запретительной логистики до Черного моря. Соответственно, сейчас мы экспортируем и заготовку, и арматуру. У нас продукция сертифицирована, мы частично продолжаем сертификацию для соответствующих рынков – Европа, Северная Африка, Ближний Восток – то есть для регионов, которые логистически близки. Поэтому по сортовому дивизиону мы планируем наращивать объемы и продажи на экспорт.

После введения антидемпинговых пошлин в Европе изменятся ли как-то ваши поставки х/к стали?

Олег Багрин: Ситуация с протекционизмом остается сложной. Ведение защитных мер на разных рынках - это естественная реакция на рост китайского экспорта, который в 2015 году вырос на 20% до 112 млн тонн. Ответом на это стало закрытие рынков, прежде всего, от Китая. Но от этого страдают и другие традиционные экспортеры, такие, как например, Россия. Сейчас ведется порядка 30-ти антидемпинговых расследований. Нас беспокоят, прежде всего, расследования в Европе по холоднокатаной стали и в Турции по горячекатаной стали. В Европе уже была введена пошлина без каких-либо расчетов и без соблюдения всех необходимых процедур. Были взяты цифры из жалобы производителей и эти цифры просто вменены российским компаниям в качестве пошлины без каких-либо проверок. Интересно еще сравнить, как в Европе повели себя по отношению к китайским компаниям. У китайских компаний в том же самом расследовании был доказанный демпинг порядка 50%. При этом китайцы получили пошлину в 2 раз меньше, чем российские компании.

Что вы делаете?

Олег Багрин: Мы апеллируем, активно участвуем в разбирательствах, потому что не видим никакого демпинга в своих поставках. Тем не менее, мы снижаем объемы поставок х/к проката на европейский рынок на случай негативного результата и перераспределяем объемы на другие рыки. Прежде всего, на Ближний Восток, Дальний Восток, в Северную Африку. То есть на те рынки, которые остаются открытыми и которые являются для нас досягаемыми.

Как идет процесс закрытия/продажи завода NLMK Coating во Франции? Найден ли покупатель?

Олег Багрин: Этот процесс продолжается уже более года. Он связан, напомню, с тем, что мы видим резкое снижение спроса со стороны автопроизводителей на электрооцинкованный прокат, который выпускается на NLMK Coating. То есть, это такой продукт, который постепенно выводится из линейки европейского автопрома. Около года продолжаем поиск покупателя, ведем консультации со всеми заинтересованными сторонами. Сейчас на предприятии введена процедура закрытия. По французскому закону «Флоранж» мы поставили финальную дату, до которой покупатель должен быть найден. Эта финальная дата – 20 апреля. Если покупатель не будет найдет, завод будет закрыт. Был определенный интерес к этому заводу, но пока ничего конкретного мы сказать не можем.

Григорий Федоришин: Раз уж упомянули наши зарубежные прокатные активы, я бы хотел вернуться к вопросу про демпинговые расследования и последствия решений регулирующих органов. Часть антидемпинговых мер могут быть даже позитивными для нас в силу гибкости нашей бизнес-модели. У нас производственные мощности по холоднокатаному прокату в Европе составляют около 1 млн т и в настоящее время недозагружены. Соответственно, снижение импорта: российского ли, китайского ли, - оказывает положительное влияние на загрузку этих активов.

Олег Багрин: Да, это факт. У нас долгое время простаивал один из станов. Мы только что запустили второй реверсивный стан для производства дополнительного объема холодного проката на нашей европейской площадке – NLMK La Louviere. Этот стан стоял с 2008 года. То есть расследование в отношении импорта холоднокатаного проката имело для нас и позитивное влияние, потому что мы имеем возможность увеличить объемы производства на наших европейских или американских заводах.

Рассматриваете ли какие-либо финансовые инструменты для рефинансирования?

Григорий Федоришин: На 2016 год потребности в погашении у Группы достаточно скромные – около 500 млн долларов. Чистой потребности в погашении долга или замещении его каким-либо другим инструментом мы оцениваем в 300 млн долларов. В 2017 году – сопоставимая величина. Более-менее существенные погашения у нас начинаются с 2018 года. И здесь, вы правы, мы начали задумываться над тем, как будем управлять долговыми обязательствами. Но принцип остается тот же – мы очень оппортунистичны т.е. мы используем те инструменты, которые предлагает рынок с хорошей ценой относительно нашего текущего портфеля.

В прошлом году мы привлекли предэкспортный кредит на 400 млн долларов, разместили рублевые облигации. Этот пакет инструментов остается в зоне внимания. Еще одним инструментом, который мы рассматриваем, являются еврооблигации. Т.е. мы будем очень активно смотреть на рынок в этом году. Время у нас есть – еще два года.

В последний месяц резко выросла волатильность сырьевых рынков. Когда волатильность закончится?
  
Олег Багрин: Металлургическая отрасль - это такая отрасль, где волатильность не закончится никогда. То резкое изменение цен, которое наблюдалось в течение последнего месяца, было вызвано несколькими факторами. Фундаментальный фактор, безусловно, это закрытия мощностей: состоявшиеся и ожидаемые. Как вы знаете, Китай анонсировал закрытие порядка 150 млн тонн мощностей, что в общем-то существенная величина. Закрытие уже начало происходить. Сотен миллионов мы пока не видим, но десятками миллионов мы это измеряем. Это безусловно оказало значительную поддержку на рынке Юго-Восточной Азии. Также мы видим закрытие мощностей в Америке, около 10 млн тонн. Можно сказать, что половина из этого - структурное закрытие. Я, например, не буду удивлен, если эти мощности никогда не заработают снова. Похожая ситуация в Европе, там тоже закрытые мощности можно оценивать в 10 млн тонн.

То, что происходит, - ожидаемое явление. Мы долго говорили о стабилизации и необходимости рационального использования мощностей – и теперь это происходит. Это безусловно фундаментальный фактор и, в значительной мере, структурный.

Рост цен на уголь и на железную руду, наблюдавшийся в последнее время, - вряд ли долгосрочная устойчивая тенденция. Скорее всего, это спекулятивная история. Цена либо стабилизируется на этом уровне, либо даже снизится.

Третий фактор, имеющий отражение в текущей рыночной ситуации, - это влияние протекционизма, которое мы уже обсуждали. Наверное, отчасти это сбивает международные потоки, то есть уменьшает объемы внешней торговли, внешнеторговых операций, объемы формирования запасов.

И, наверное, последний фактор, который я бы упомянул, - смена ценовой тенденции. Цены очень долго падали, двигались все время в одну сторону, двигались достаточно быстро. Мы думаем, что уровень четвертого квартала - это было ценовое дно. Любой рынок, когда он достигает такого дна, провоцирует активность со стороны финансового сектора. И в последнее время мы видим огромное количество спекулятивных операций, операций с производными инструментами. Посмотрите на биржевую торговлю – объемы там выросли кратно, в десятки раз. Закрываются одни позиции, формируются другие и это не приводит ни к каким фундаментальным изменениям. Какое-то время эта волатильность будет продолжаться. Возможно, в течение еще одного года.

Ценовые изменения оказали влияние на вашу экспортную политику или производство на зарубежных активах?

Олег Багрин: Сейчас мы видим для себя возможность как минимум не уменьшать объемы производства. Европа - это один из немногих рынков, где мы видели рост спроса. В Европе в прошлом году спрос вырос почти на 3%, что в принципе достаточно много. И естественно наши европейские прокатные активы от этого выиграли. Мы нарастили производство в Европе на 10%, что было выше наших ожиданий и в 3 раза выше темпов роста рынка. И сейчас мы продолжаем наращивать там объемы производства, пользуясь тем, что спрос продолжает расти. Европа, как вы знаете, долго находилась в рецессии: с 2009 до 2014 года. Сейчас, наконец-то, Европа из рецессии выходит и это помогает нашим европейским площадкам работать. Мы видим хорошую загрузку в толстолистовом дивизионе, NLMK DanSteel загружен на 100% и на несколько месяцев вперед. Мы также видим растущую загрузку на бельгийских предприятиях. В южной Европе пока ситуация сложнее под влиянием Китая, но в целом Европа является для нас достаточно позитивным рынком.

Рассматриваете ли вы возможность приобретения новых активов за рубежом? Или расширение своих мощностей, которые находятся за рубежом?

Олег Багрин: В настоящее время мы четко исполняем те стратегические цели, которые поставили перед собой два года назад, и не хотели бы отвлекаться ни на что другое. Сейчас началась работа над новой стратегической программой, и скоро мы будем понимать, что мы делаем за пределами текущей фазы стратегии. Должны ли мы рассматривать возможность приобретения активов? Естественно. Потому что такая сильная, устойчивая компания, как Группа НЛМК, у которой есть опыт управления активами в разных регионах, начиная от Америки, заканчивая Индией, безусловно должна рассматривать для себя возможности роста не только интенсивного, как мы сейчас растем, но и экстенсивного, как мы росли, допустим, 5 или 7 лет назад. Поэтому да, эти возможности мы будем обязательно рассматривать.

Как вы оцениваете загрузку мощностей на предприятиях сортового дивизиона?

Григорий Федоришин: НЛМК-Калуга загружена полностью, на 100%, и по заготовке, и по прокату. НСММЗ загружен где-то на 75%.
Правда ли, что экспортные контракты у вас уже заключены даже на май?

Олег Багрин: Действительно, в определенном сортаменте мы уже обсуждаем май. Например, сейчас на рынке наблюдается серьезный дефицит слябов, поэтому многие традиционные экспортеры уже продали свои объемы на несколько месяцев вперед.

Рассматриваете ли поставки в Иран?

Олег Багрин: Несмотря на отмену санкций, мы пока не видим для себя таких возможностей. По крайней мере, для поставок в промышленных масштабах. Кроме того, финансовый сектор еще не адаптировался к новому режиму, не все банки открыты для работы с Ираном. Мы пока не планируем сколько-нибудь значимой производственной программы, связанной с Иранским рынком.

Григорий Федоришин: Кроме того, нужно отметить, что Иран защищает себя – вводит пошлины, понимая отлично, что становится привлекательным рынком. Иран - это уже не тот рынок, каким он был до санкций. Теперь во многих продуктах это экспортно-ориентированный рынок.

Рассматриваете ли покупку Ревякинского завода?

Олег Багрин: Мы рассматривали возможность приобрести Ревякинский завод. Эта сделка позволила бы нам сбалансировать производственную цепочку. НЛМК-Калуга перекатывает на собственном прокатном стане около 900 тыс. тонн стали в год, и около 500 тыс. тонн стали продает на рынок. РМЗ мог бы перерабатывать часть стали НЛМК-Калуга. Но пока эту возможность мы для себя закрыли.
Причина была в ситуации на рыке?

Олег Багрин: Там был ряд специфичных для завода моментов, например, кредитная нагрузка. И естественно рыночная ситуация, которая не улучшается, как минимум.

Был дефицит в московском регионе на арматуру, который держал цену. Сегодня загрузка достаточно высока. Сейчас как-то по-другому будет строиться стратегия по арматуре?

Григорий Федоришин: Мы будем формировать гибкую производственную и сбытовую политику, исторически не свойственную сортовому дивизиону Группы НЛМК. Будем наращивать автоотгрузки, в том числе на экспорт, работать с конечными потребителями, особенно в центральном регионе. У нас есть возможность диверсифицировать продажи, и мы будем ею пользоваться с точки зрения максимизации прибыли.

Олег Багрин: Заканчивается время нашей встречи и я бы хотел вернуться к тому, с чего мы начинали – к промежуточным итогам реализации «Стратегии 2017». Мы объявили о новом этапе развития с запуском «Стратегии 2017» в начале 2014 года. Уже по итогам 2014 года чистый доход Группы НЛМК от реализации стратегических целей составил 400 млн долларов. Большая часть этого дохода включала структурный долгосрочный эффект от реализации программ повышения операционной эффективности - 288 млн долларов. Но в 2014-2015 году около 179 млн долларов из полученного чистого дохода у нас «забрал рынок» - оказало влияние изменение цен. Тем не менее, в 2015 году мы добавили еще 256 млн долларов дохода от реализации Стратегии, и, таким образом, нивелировали этот ценовой эффект.

По итогам двух лет реализации «Стратегии 2017» мы вышли на структурный чистый эффект в 477 млн долларов. Рассчитываем, что благодаря программам повышения операционной эффективности, которые ведутся на предприятиях Группы, благодаря вовлечению большего количества сотрудников в новые проекты повышения эффективности, мы продолжим получать сопоставимые результаты и дальше. Культура непрерывного совершенствования, которая сформировалась в Группе НЛМК, позволит компании сохранять высокую экономическую эффективность, несмотря на сложные рыночные условия, и иметь возможность возвращать средства акционерам.